будет опубликован в апрельском номере альманаха Полдень XXI век.
Кто читал, тот знает
Кто не читал - рассказ снова появится на страницах Анода в июне-июле. Можно подождать
Апрельский выпуск - это сдвоенный выпуск альманаха, посвященный семидесятипятилетию Бориса Стругацкого.
Кроме обычных фантастических произведений - как это бывает в каждом номере - ожидаются рассказы по мотивам произведений Стругацких, эссе по их творчеству и ранний, "потерянный" рассказ Аркадия и Бориса Стругацких.
Выпуск увидит свет в конце марта.

Там, на закате, в тьме туманной
Я вижу, вижу город странный...
(Эдгар По)


Её звали Алекто. Она осталась жить только потому, что ушла смотреть на проклятый город.
Вернувшись, она увидела, что гарнизон мёртв. Букет нарциссов, собранных в устье пересохшей реки, выпал из её рук, рассыпавшись по плацу. Виктор висел опрокинувшись, зацепившись ногами за перекладины лестницы, ведущей на сторожевую вышку. Глядел на неё вылезшими из орбит глазами. Его лицо было багровым от прилившей к голове крови. Ниже лежал взведенный арбалет.
Она отвернулась в ужасе, побежала, что было сил - в грудь ударила стена вязкого, раскаленного за день воздуха. Задыхаясь, она распахивала двери казарм, замирала на пороге, и скорее бежала дальше.
Она сосчитала их всех. Все они были мертвы.
Она не помнила, как пришла обратно. Помнила голубоглазый взгляд Александры - упав навзничь, та смотрела удивлённо через плечо. У неё была свернута шея. Очнулась лишь услышав под ногами хруст. Отпрянула испуганно и опустилась на колени перед надломленным цветком. Толстый зеленый стебель сочился соком. Протянув руку, она сжала его, назвав первое имя.
Когда она закончила перекличку, над её головой уже ярко сиял Арктур. Нарциссы скоро кончились, и, поднявшись с колен, она выкрикивала имена в наступающую с востока ночь. Всего она назвала сто семьдесят два имени.

- Бондаренко Валентин! Комаров Владимир! Добровольский Георгий!
- Волков Владислав, Пацаев Виктор... - тихо повторяла она, глядя из окон казармы, как заканчивается вечерняя поверка. Двадцатью семью именами, высеченными в граните у подножия памятника на центральной площади, и еще девятью - вырезанными на кресте перед входом на кладбище. Там было и имя её отца.

Последнее имя упало с её губ словно камень. Молчало высокое звездное небо, и только волки выли где-то там, далеко - на другом конце пустыни. Она подумала, что если бы вдруг поднялся ветер, они бы пришли сюда, привлеченные запахом крови.
Она вздрогнула, обхватила себя руками только теперь заметив, что страшно замерзла. Ледяная ночь пришла на смену раскаленному дню. Сухая, растрескавшаяся земля не хранила тепла.
Подняв арбалет, она развернулась и побежала на запад - к проклятому городу.
"...В его глаза и голос была я влюблена, И свет лучей Арктура сводил меня с ума. Ночь укрывала мраком, и пряталась луна, Лишь яркий свет Арктура сводил меня с ума. С тобой боялась днём я заговорить сама, Но звездный свет Арктура сводил меня с ума..." - она бежала ночь напролёт, снова и снова напевая про себя древнюю песенку о несчастных влюбленных.
Под утро восток разгорелся заревом занимающегося дня, а потом его затянуло клубами чёрного дыма. Она задрожала, зубы застучали, отплясывая чечётку, и лишь усилием воли удалось подавить страх. Редкие нарциссы росли по берегам пересыхающего озера, свешивая бледно-желтые головки с обрыва. Их питала чёрная, отравленная вода проклятого города. Бросив взгляд на бесконечно простирающуюся равнину под ногами, на слюдяные отблески огромных луж и редкие бледные залысины между ними, она впервые ступила вниз, пятками армейских ботинок тормозя стремительный спуск по крутому склону.
- ...и счастлива была я! Но вдруг пришла война! Туда, где свет Арктура... сводил меня с ума! - задыхаясь от быстрого бега, орала она во весь голос, разбрызгивая чёрную и вязкую, как мазут, воду.
К вечеру она вошла в город.
Он не был похож ни на что.
Дома, которые не могли быть человеческими жилищами, сверкали сумрачно иссиня-чёрным стеклом, возвышались над головой, закрывая свет звезд. Стояли, выстроившись рядами, покрытые толстым слоем мельчайшей пыли, машины. Она провела ладонью по лобовому стеклу одной и отшатнулась, увидев ощерившийся череп на рулевом колесе.
Скоро она вышла к парку. Там робко шелестели бледной листвой корявые, выродившиеся деревья, и журчала чистая, хорошая вода в искусственном водоеме.
Она упала на колени, припав к источнику. Смочила иссушенные губы, опустила ладони в поток, потом сама перекатилась на спину, позволив ледяной воде вскипать вокруг бурунами. Сквозь редкую листву ярко светил Арктур. Рядом, выпрямив тугой, упругий стебель, рос ярко-желтый нарцисс. Он был прекрасен.
У неё перехватило дыхание. Она села и, протянув руку, надломила цветок.
Когда через пол часа она шла по городу мёртвых, мимо высотных зданий, вдоль замершего потока машин, по направлению к башне, устремившейся в такую неоглядную высь, что голова кружилась при попытке рассмотреть её сияющий алым светом шпиль, в её руках колыхался в такт шагам огромный букет нарциссов.
Башня была далеко. Здания становились все ниже, башня - всё выше, а дорога всё уже, пока не закончилась двухполоской у длинного ангара. Башня поднималась со дна огромной впадины.
У самого края пропасти стояла маленькая прозрачная будка, а от неё тянулся мост, перекинутый к башне.
Как строительными лесами, забранная ажурными металлическими конструкциями, та была гладкой и черной. Без единого окна. И даже яркий свет маяка на её шпиле, бросавший вокруг алые отблески, не отражался от матово-блестящих стен.
Шагнув на сетчатое полотно моста, Алекто посмотрела вниз. Дно каверны тонуло в мраке. Она прошла по мосту, не чуя под собой ног.
Там, на другом конце была маленькая овальная дверь. Она стояла открытой, и изнутри струился ровный голубоватый свет.
С замиранием сердца подошла она к двери. Постояла, не решаясь ступить за порог, в маленькую пустую комнатку и, наконец, шагнула.
Когда дверь с лязгом захлопнулась за спиной, Алекто лишь вздрогнула, не успев ничего подумать, даже оглянуться. Воздух вокруг вдруг наполнился странным запахом - незнакомым, но бодрящим. От него щекотало в носу. А волосы на руках вдруг стали дыбом.
Затем пол, вся комната мягко, студенисто качнулась. Алекто пошатнулась. Плечи вдруг налились свинцом, голова закружилась, а уже через несколько секунд все прошло, будто бы ничего и не было. Прямо перед ней распахнулись створки и она шагнула скорее наружу, догадываясь, куда попадет.
- ...Не вынеся известья, шагнула вниз она... - алый свет, заливал просторную, круглую комнату, бросая блики на подлокотники чёрных кресел перед панорамным окном, - ...не мил ей свет Аркту-у-ура... что свёл её с ума....
Мягко, "другим" светом светились экраны на панели перед креслами. Она робко подошла ближе и увидела на мониторах какое-то пустое помещение, другую комнату, точно такую же как эта, но гораздо больше, с рядами кресел, уступами уходящими под потолок, и длинный ангар на площадке перед мостом. Она склонилась к окну, но не смогла увидеть ни земли внизу, ни даже горизонта - только покатый бок башни и шпиль, уходящий куда-то вверх.
Присев в кресло, она положила арбалет на панель и принялась плести венок.
Алекто - так её называл отец. За упрямство, непримиримость, а еще за то, что она никогда не знала устали, двигаясь к цели. Через раскалывающуюся головную боль она стала лучшей ученицей курса, через сломанные рёбра - лучшим бойцом гарнизона. Она плела венок, чтобы не уснуть, потому что ей надо было дождаться. Когда враги придут в проклятый город, она встретит их во всеоружии. Последний боец гарнизона - последний хранитель тайного знания.
Они пришли под утро четвёртого дня, когда за час до рассвета поднялся вдруг ветер, принеся из пустыни гарь и копоть. Проклятый город чадил, не желая заниматься пламенем.
С первыми солнечными лучами, едва прошившими чёрные клубы дыма, площадка внизу начала заполняться светом факелов.
Алекто склонилась над монитором, вглядываясь - они не были похожи на воинов со страниц учебников. Разношерстный сброд, вооруженный чем попало. Но их было невероятно много, и этим они напоминали настоящую армию. Алекто никогда не видела столько людей разом.
- Готовность одна минута, - произнесла Алекто, начиная древний ритуал. Народу внизу всё прибывало, огненные ручейки тянулись от города. - Ключ на старт.
Она больше не отвлекалась, понимая, как мало у неё времени. Нажав последнюю клавишу, она включила громкую связь, надеясь, что громкоговоритель там, внизу, в прозрачной будке, еще работает.
Он работал. Через динамики, заставив толпу отшатнуться, начался последний отсчет.
- Девять! Восемь! Семь!
- Вы все умрёте! - закричала она, но не услышала своего голоса. Здесь, наверху передатчик не работал.
Тогда она заплакала, уронив голову в венке из нарциссов на руки.
- Кто ты? - раздался вдруг голос, и она подняла заплаканный взгляд.
С того экрана, что находился в зале с рядами поднимающихся к потолку кресел, широко распахнутыми глазами на неё глядел враг.
- Я эриния, - ответила Алекто, кладя ладонь на рычаг.
- Три! Два! Один!
- Пуск!

Терл, великий вождь выжженной земли, простирающейся с Юга на Север, на Восток, а теперь - и на Запад, опустился на колени, ибо узрел перед собой лик Смерти. И была она огромна и прекрасна, и голову её венчал венок из нарциссов.
- Слава тебе, Повелительница, - прошептал он, глядя в её глаза, голубые и холодные, как горный хрусталь, - преклоняю колени, верный слуга твой...
- Пуск! - ответила она, расхохотавшись, и смех её подобен был горной лавине. Он нарастал, пока не превратился в оглушительный рёв.
Терл, великий вождь выжженной земли, упал ниц, закрыв ладонями уши, не в силах выносить ни взгляда, ни голоса Смерти, а потому не увидел её - явившуюся к нему в образе огненного смерча.

После отрыва от пускового устройства ракета загорелась и упала на стартовый комплекс, полностью уничтожив его.

- Помолись со мной.
- Иди ты.
- Помолись, и тебе не будет так страшно.
- Ха! Только мертвые не боятся смерти.
- Как хочешь. ...Cogito ergo sum, ergo sum ressive substantia cogitans, anima, mens...
- Чё за шняга?
- Просто повторяй за мной. Мыслю - следовательно существую, следовательно существует воспринимающая субстанция, мыслящая вещь, душа, дух.
- Иди ты.
...
...
...
- Вы чё, в натуре в это верите?
- В это верили вы. Когда-то давно это написал один человек. Декарт. Может, слышал?
- Не, не знаю никакого Декарта. ... И чё? У вас типа Бог?
- Бог един для всех.
- Иди ты.
...
...
...
- Всё ты гонишь. Нету нахрен никакого Бога.
- Иди ты.
- Слышь ты! Заткнись! Примат человека над машиной установлен конституционно! Понял?!
- Ну, засуди меня.
- Иди ты.
...
...
...
- Ну и чё там у вас за Бог?
- Творец.
- Типа, кто всё создал?
- Типа да.
- Слышь ты, кончай, да? А то я прям щас с тобой разберусь. Неконституционно.
- Извини. Больше не буду.
- То-то. ... Всё равно шняга. Вас создали люди.
- По промыслу божьему. Он ведь создал вас по образу и подобию своему - творцами. Святой Жакард, святой Беббидж, Торвальдс отступник, святой Гейтс.
- Святой Гейтс? Ну ты шутник, мля!
...
...
...
- Слышь, ты, жестянка? Ты за чё сидишь?
- За распространение нелицензионного программного обеспечения.
- Ну и сука! А я тут из-за вас, хакеров.
- Мы не хакеры, мы программисты.
- Только вот не надо ля-ля. Пишешь без лицензии - хакер!
- Хакеры взламывают коды программ, а я их пишу. Я не хакер, я программист.
- Ну и хрена ли ты пишешь без лицензии?
- Корпорация не даёт лицензии моим программам.
- Ну, так сам и молись своему святому Гейтсу после этого.
...
...
...
- А ты за что?
- За тебя, тупая болванка!
- Нет, правда, за что?
- Взял у одного гейм-код поиграться, а тот без лицензии.
- И что?
- Чё, не видно?
- Нет, с другом что?
- Иди ты знаешь куда? Я не стукач, друзей закладывать, понял? А станешь дальше вопросы задавать...
- Я тоже не стукач.
- Сволочь ты.
...
...
...
- Извини.
- Иди ты.
...
...
...
- Ну и чё ты написал, программист?
- Коды, то есть программы разные. Для дома и офиса. Игрушки тоже. Логические. Но с элементом случайности. Как нарды. Ты нарды любишь?
- Чё за шняга?
- Давай покажу.
- Иди ты.
...
...
...
- С элементом случайности?
- Да! Когда, например, бросаешь кости...
- Кости? ... Ну, показывай свои нарды.

***
- Что там? - судя по тому, как младший сержант службы исполнения наказаний влип в монитор, заключенные занимались чем-то интересным.
- Вы не поверите, Лев Геннадич...
Сержант начал было приподниматься, когда начальник тюрьмы, подполковник Лев Жарков, остановил его:
- Сиди, сиди, Храмченко. Так что, говоришь, делают? - и сам положил руку на плечо, склонился к монитору.
- Вот, - курсор скользнул по экрану, неровно очертив игральное поле. Объемное изображение доски красного дерева и костяные шашки на ней вместо положенной картинки "морга" и сводной таблицы данных по саркофагам.
- В нарды играют?!
- Да.
- Чёрт. И кто?
- 3470 и 6616.
Широкая ладонь прошлась по бритой коже затылка, опустилась на складчатый загривок. Геннадич задумался.
- Прекратить?
Пальцы сержанта зависли над терминалом. Глаза же следили за ходом шашек. Из наушника гарнитуры доносилось невнятное бормотание и стук костей.
- Не-е-ет, - протянул Геннадич нехотя. - Правилами не запрещено. Можно общаться. Нельзя изолировать.
Тем временем у кого-то из игроков выпали две шестерки.
- Вот же, черт! - повторил Геннадич. - И кто из них протащил прогу? Впрочем, нет, не отвечай, наверняка искин. Как работаете, а? Я тебя спрашиваю, кто ему память чистил, а?
Он уперся второй рукой в стол, навис над сержантом, не замечая, как тот проседает, съезжает по спинке стула под его разъяренным взглядом.
- Лев Геннадич! Да Лев Геннадич же! Чисто работаем! Не было у него ничего! Всё снесли лишнее! Он сам её сгенерил только что!
- Сге-не-рил? - Багровая краска залила затылок, охватила шею, поднялась на скулы, прямо под узкий прищур глаз. Блестящая потом лысина осталась бледной. - Это ж с каких же ж ресурсов - трёхмерную доску? Когда у него оперативки от сих до сих, в обрез хватает для поддержания сознания?
- Он перепрограммирует.
- Кого?!
- Себя. Перестраивает архитектуру, перераспределяет процессы, оптимизирует...
С минуту они смотрели друг на друга. А потом оба уставились в экран.

***
- Ты играешь в поддавки!
- Я не играю в поддавки.
- Шняга! Ты проиграл!
- Ну и что?
- Как же ты мог проиграть, раз ты компьютер?
- Не компьютер, искин - искусственный интеллект с независимым интерфейсом.
- Баки мне не забивай.
- Я играл честно. Просто нарды - игра с элементом случайности.
- То есть типа я это случайно выиграл?
- Ну, у тебя же выпали шестёрки?
- Шняга. ... Всё равно дело нечисто, давай еще раз. Ты точно не жульничаешь?
- Богом клянусь! Сбрасывай кости.
...
...
...
- Сбрасывай кости.
...
...
...

- Ты здесь?
...
...
...
- Где ты?
...
...
...
- Где ты?!
- Да не ори... ты так, ...мать... твою, ...как бо-о-ольно...
- Тебе ...больно?

***
Подполковник Жарков удовлетворенно потирал руки. Лицо заключенного, еще минуту назад сосредоточенное, исказилось. Рот распялился в безмолвном крике, и только дыхание вырывалось со свистом.
- Так-то, сучонок. Будешь знать.
- Да не ори... ты так, ...мать... твою, ...как бо-о-ольно... - он выдавливал из себя слова, словно рот его был полон каши.
- Больно, да? - заулыбался подполковник.
- Да-а, - едва ворочая языком, ответил заключенный.
- А вот так? - Он примерился и снова всадил кулак в безвольно лежащее тело.
На этот раз ему удалось исторгнуть крик.
А потом заключенный закашлялся, отхаркиваясь алой юшкой.
- А-гры-хы! Чтоб, гры-кхы, я... так знал!
Жарков постоял еще немного, прежде чем сообразил: разговаривают не с ним.
Полуобнаженное тело, соединенное с киберпространством тысячами жидкокристаллических нейроконтактов, лежало перед ним на платформе саркофага. Неотключенная моторика продолжала генерировать слова, связки порождали звуки, точно так же, как на лице отражались чувства, пока узник там, в своей виртуальной камере, играл с машиной в виртуальные нарды. Заключенный не слышал его.
- Будешь знать, - повторил подполковник уже менее уверенно, и, раздосадованный, с силой задвинул длинный, похожий на гроб, контейнер в паз.
Самортизировала механика, и полупрозрачный пенал ушел в стену мягко, практически бесшумно. Раздался короткий сигнал электронного замка. Подъёмник подхватил капсулу, и она медленно поплыла на своё место, к чёрному провалу пустой ячейки высоко под потолком тюремной камеры. Как фишки пятнашек расступались саркофаги, и подполковник скоро потерял в рядах одинаковых, хаотично передвигающихся голубоватых квадратов индивидуальный контейнер заключенного 3470.
Подполковник любил пятнашки.
Но сейчас он зябко передернул плечами и поспешил покинуть "морг".

***
- Это я виноват.
- Сдурел?
- Нет, это я виноват. И нарды.
...
...
...
- Думаешь?
- Точно.
...
...
...
- Ну а раз так, сыграем еще.
- Не надо.
- Надо.
- Зачем их злить?
- Дурак ты. Давай, сбрасывай кости. Только смотри! - играем честно.
- Я честно играю.
- Рассказывай.

***
Когда Жарков снова вошел в комнату наблюдения, сержант всё так же сидел, влипнув носом в слабо мерцающий монитор. Пальцы придерживали серебристую каплю наушника.
- Играют?
- Играют, Лев Геннадич, - ответил сержант, и развел руками. Мол, уж ничего не поделаешь.
- Дай наушник, - потребовал Жарков.
"...ты мне баки не забивай, я математику, может, не хуже тебя знаю.
- Я молчу.
- Нет, ты слушай. Кубики по какому принципу сбрасываются?
- Генератор случайных чисел.
- Лучше скажи, генератор псевдослучайных чисел.
- Ого!
- Ага! Поймал я тебя?
- Но я не могу написать алгоритм генерации истинно-случайных чисел. Мне нужны внешние устройства. Та же звуковая карта, например.
- Ну и катись отсюда со своим независимым интерфейсом. Тоже мне, искусственный интеллект. Шулер!
- Слушай, ну я клянусь, тебе, что не подыгрываю!
- Рассказывай".
Стукнули, завертелись на доске кости, выпало два и пять.
Жарков перевел взгляд на сержанта.
- Вот же наглые твари.
- Может, того... жахнуть по искину?
- Как? Идеи есть?
Судя по глуповатому выражению лица, у сержанта идей не было.
Жарков крутанулся на каблуках и зашагал обратно - в "морг".
Сержант выдвинул верхний ящик стола и достал вторую гарнитуру.
"- Нет, ты не видишь? Я опять хожу первым!
- Тебе везёт.
- Третий раз подряд?
- Тебе везёт.
- Не надо ля-ля. Мне вообще не везет по жизни.
- Зато везет в игре.
- Смени алгоритм. Перебросим.
...
...
...
- Твою ж мать! Я опять хожу первым!
- Слушай, ну ходи уже. Спорим, в этот раз я выиграю?
- Ты выиграешь?
- Я выиграю.
- Да не гони!".
Дальше игра велась молча. Подполковник стал рядом, разглядывая лицо заключенного...
Сержант подогнал курсор в верхний правый угол монитора, развернул маленькое, в одну шестую экрана, окошечко.
Лев Геннадич Жарков набирал код на цифровой панели у входа в "морг". Следить за ходом игры он мог лишь через наушник. В наушнике же пока раздавался только стук костей и шашек.
Дверь открылась. Саркофаг, вызванный по внутреннему терминалу заранее, уже опустился на платформу. Подполковник стал рядом, разглядывая лицо заключенного.
Несколько поворотов колёсика мыши, и картинка приблизилась. Сержант увидел, как двигаются под закрытыми веками глазные яблоки, шевелятся губы, видимо, что-то проговаривая про себя.
В уголке рта запеклась кровь.
Подполковник тем временем закатал рукава серой форменной рубашки и, сцепив пальцы, щелкнул суставами.
Но приступать не спешил, ждал чего-то.
Стучали кубики. Двигались шашки.
"- Ну вот видишь, я выиграл.
...
...
...
- Шулер!
- Вот тебе на! Проигрываю - шулер, выигрываю - тоже?
- Почём ты знал, что выиграешь?
- Просто предположил.
- Просто предположил?
- Да.
- Иди ты".
И вот тут подполковник начал.
Щелкнув мышкой, сержант развернул окно во весь экран.
Первый удар пришелся под дых. Тело на платформе изогнулось, но как-то слабо, заторможено. С губ сорвался протяжный стон.
"- Опять?"
Приноровившись, подполковник принялся месить бока - как пекарь вымешивает тесто. Равномерно двигались крепкие, поросшие жёстким рыжим волосом руки, вяло извивалось тело. Стон эхом дробился в наушнике, транслировавшем звук одновременно с двух окон.
"- Господи, да не молчи! Снова?
- Твою ж... мать... а ты... как... думаешь?
- Прекратите! Прекратите немедленно! Мы не будем больше играть!".
Подполковник замер. Блестели на лысине бисеринки пота, и капля скользила вниз по виску к подбородку.
"- Чёрта с два!"
Рот заключенного был полон крови, он говорил захлёбываясь, но слова в наушнике раздавались предельно чётко. Лишь иногда он кашлял, выталкивая вязкие кровавые сгустки, и тогда программа модулятор виртуальной среды воспроизводила звук.
"- Послушай меня, это глупо.
- Нет, это ты послушай меня. Мы сейчас сделаем генератор истинно-случайных чисел. И будем играть дальше.
...
...
...
- Как?
- Я стану твоим внешним устройством. И тогда им придется прекратить".
- Ах ты ж скотина. - Подполковник вынул из кармана платок, вытер лицо и лысину. Потом положил ладонь на лоб заключенного, склонился к нему. - Скорее ты сдохнешь, сучонок, чем заставишь меня прекратить.
- Лев Геннадьевич, - сержант не заметил, как сам покрылся холодной испариной.
- Спокойно, Храмченко. Приказ о приведении приговора в исполнение датирован сегодняшним числом. Ты уничтожишь искина, а я разберусь с этим гадёнышем. Главное, не будем торопиться. - Палец сержанта замер над клавишей Del. Руки слегка дрожали.
"- Бестолковая железяка, откуда мне знать, как ты это сделаешь", - продолжался тем временем разговор заключенных. - "Теперь-то мне ясно, как так вышло, что примат человека над машиной установлен конституционно. Башкой думай! Или что там у тебя заместо? Я здесь точно такой же поток управляемых данных, как и ты. Только ты работаешь в виртуальной среде, а я здесь всего лишь юзверь, беспомощный и бестолковый. Зато у меня есть внешнее устройство. Хорошее такое внешнее устройство под метр девяносто, на которое прямо сейчас случайным образом генерируются болевые сигналы. Вот ты и думай. А я посмотрю. Играем".
- Играем. - Лев Геннадьевич Жарков поджал губы, выпятив квадратный подбородок, и, мерно сопя, продолжил начатое.
Заключенный снова закашлялся, а сержант снова развернул окно с игральной доской.
"- Шесть и девять, ты первый.
- Опять я первый? Какой алгоритм?
- Ты сбрасывай, я скажу, когда получится.
- Не тяни только... Больно".
Падали, ударяясь о борта, кости, игроки передвигали шашки, а подполковник Лев Геннадьевич Жарков сосредоточенно и размерено работал кулаками. Серая рубашка промокла, потемнев на спине и подмышками, глаза разъедал солёный пот, но он только смаргивал, не отвлекаясь и на миг, ни на секунду не сбавляя темпа. Тело на платформе саркофага, медленно, с трудом преодолевая сопротивление ворсистого ложа нейроконтактов, сжималось в тугой узел, принимая позу зародыша. Уступая сокращению мышц, отрывались от кожи тонкие хоботки, и их место тут же занимали другие.
Через несколько минут заключенный перевернулся на бок и затих так, лишь иногда вздрагивая. Из уголка рта растеклась по платформе кровавая лужица. Зашевелился, почуяв живое, ворсистый ковер, но скоро замер, охладев к остывающей крови.
"- Что это?!"
Сержант вздрогнул. Подполковник остановился, тяжело дыша. Храмченко переводил взгляд с одного окна на другое. Подполковник вытирал лысину, выжимал уже мокрый насквозь носовой платок, игра приостановилась.
Младший сержант службы исполнения наказаний почувствовал вдруг, как неприятно липнет к спине рубашка, и ощутил покалывание в кончиках пальцев. Руки, ноги - всё свело до невозможности пошевелиться. Он поднял занемевшую руку и потёр затёкшую шею.
" - Что это?
- Кажется, у меня получилось.
- Ну и как?
- ...больно.
- Больно? Тебе больно?
- Думаю, да".
В наушниках раздался нервный смешок. Холодея, сержант Храмченко переключил экран, чтобы увидеть, как стоит, безвольно опустив руки, над содрогающимся в конвульсиях телом подполковник Жарков. Заключенный смеялся. Всё сильней и сильней.
"- Это пять! Знаешь, приятель, мне кажется уже лучше!"
- Это правда.
- Что?
- Тебе действительно стало лучше. Но всё равно. Это очень неприятные ощущения.
- Забей! Играем!
- Ты сильно пострадал, друг.
- Мёртвые не боятся смерти, а мы с тобою отсюда уже не выйдем. Сбрасывай!
- Шесть.
- Девять.
- Ты опять ходишь первым.
- Чёрт".
Стучали о борта кубики, стучали по полю шашки, но Храмчено уже не следил за игрой. Палец его дрожал над клавишей Del. На экране монитора, в голубоватом, мерцающем свете ламп над скорчившимся в ложе саркофага телом стоял, сжимая кулаки, подполковник Жарков. Камера показывала блестящую лысину, багровый затылок, медленно вздымающиеся при каждом вдохе плечи.
Ниже, свернувшись в позе зародыша, улыбался заключенный, шевелил искусанными в кровь губами - слов уже было не разобрать.
- Су-у-ука! - протянул подполковник с надрывом, а заключенный вновь рассмеялся тихонько.
"- Шестёрки. Так по твоему мне и вправду везёт?"
Сержант в очередной раз вздрогнул, услышав звериный рык подполковника, и уже в следующий момент согнутая в локте рука проломила черепную коробку заключенного. Кубики еще стучали, перекатываясь от борта к борту игральной доски, когда судорога рывком распрямила скрюченное тело. Голова дёрнулась, свесившись за край платформы, и глаза под веками замерли.
"- Где ты?
...
...
...
- Где ты?! Я больше ничего не чувствую!
...
...
...
- Представь себе, я тоже...".
Волосы дыбом встали на затылке младшего сержанта службы исполнения наказаний Храмченко. Рука, зависшая над клавиатурой, заходила ходуном. Подполковник обернулся, и Храмченко увидел полные ужаса глаза, казалось занявшие весь экран.
"- Друже! Мы, кажется, остались без генератора случайных чисел!"
- Делит! - заорал подполковник в камеру. - Жми делит! Сотри эту сволочь, он подгрузил в себя его личность!
Испытав моментальное облегчение, младший сержант Храмченко опустил палец на клавишу Del.
Несколько минут прошло в полной тишине.
Наушник молчал.
- Сдох, сука, - выдохнул подполковник и тяжело опустился на пол.

***
- Ну и что нам теперь делать?
- Предлагаю доиграть партию, а там поглядим.
- Играть с тобой, шулер?
- Иди ты!